Жизнь и смерть

Жизнь канет как камень, в небе – круги…
(БГ)

1. Жизнь (как смертельная болезнь, передающаяся половым путём)

Мой папа умер от рака четверть века назад. За три месяца до смерти он ещё не знал, что болен. Ему было 54, как мне сейчас. Может быть, поэтому меня так волнует вопрос: а что бы делал я, если бы смертельный диагноз поставили мне? Если бы от прекрасного бескрайнего будущего остались жалкие месяцы, недели, дни? Отправился бы в кругосветное путешествие? Занимал ум и сердце диковинными развлечениями? Глушил страх обманчивыми субстанциями? Замаливал грехи? Спасал душу добрыми делами? Спешил уделить время каждому из тех, на кого прежде времени не хватало?

Именно на эти мои (и, возможно, ваши) вопросы честно и мудро отвечает фильм Кшиштофа Занусси. Само его название есть произведение искусства, искусства афоризма и парадокса. Но креативная мощь Занусси не исчерпывается названием, она на нём только разминается. Фильм как минимум равновелик своему названию, отыгрывая все заложенные в нём проблемы и мотивы: неизлечимость болезни и конечность жизни, страх смерти и приуготовление к ней, страдание и любовь…

Ещё одна пара начал, на которых зиждется тело фильма, – пара сюжетная: эмблематичная средневековая притча и реалистичная до документальности история нашего современника. Переплетение натянутых между ними связей неизбежно приводит циника и материалиста постсоветской эпохи (главного героя, но также и зрителя) к принятию того древнего факта, что смерть есть категория духовная, а жизнь не кончается с распадом утлой телесной оболочки.

И это отнюдь не религиозно-философский трактат, а сюжетно увлекательное и визуально привлекательное действо. Предельно универсальное: встречи со смертью не миновать никому из живущих. И предельно уникальное: пройти по этому пути каждому суждено в одиночку. Из притчи о богаче и Лазаре мы знаем, что перешедшие в иной мир не могут вернуться и рассказать нам о своём опыте, даже если захотят. Но режиссёру Занусси удаётся создать убедительный художественный образ этого пути. Погрузить зрителя в самые глубины «долины смертной тени» ему помогает актёр Збигнев Запасевич, великолепно сыгравший доктора Томаша Берга. Лицо врача, который не способен исцелить себя сам, – зеркало его угасающей жизни, и то, как изменяют это лицо страх, страдание и примирение, говорит нам о смерти больше, чем скажут догматы церкви и мифы культуры.

В заключение не могу не отметить: как приятно звучат по-польски благожелательные и естественные упоминания о России! Да и сам польский мир начала XXI века удивительно близок к отечественному укладу.

Вопросы на наблюдение

  1. Какой «фильм в фильме» снимается в начале картины? Когда происходит его действие? Кто его герои?
  2. Зачем монах Бернар взял конокрада к себе в монастырь? Как он ему помог?
  3. Чем болен доктор Берг? Сколько стоит его лечение?
  4. Доктор Берг говорит: «Бог велит совершать вещи, которые у меня нет охоты совершать». Какие это вещи?
  5. Как относится к болезни доктора и к нему самому его жена?

Вопросы на толкование

  1. Как судьбы конокрада и монаха Бернара связаны с проблематикой фильма в целом?
  2. Верит ли доктор Берг в Бога?
  3. Почему доктору Бергу так важно, чтобы Филип и Ханка поселились в его квартире?
  4. Зачем доктор Берг рассказывает Филипу и Ханке о смерти Чехова?
  5. Почему именно Филип должен делать вскрытие в последней сцене фильма?

Вопросы на применение

  1. Чьи взгляды на смерть тебе ближе: доктора Берга или монаха Марека?
  2. Что нового ты узнал из этого фильма о смерти? А о жизни?
  3. Ты когда-нибудь навещал смертельно больного? (В больнице, хосписе или дома.)
  4. Можно ли помочь неизлечимо больному человеку избавиться от страданий?
  5. Как подготовиться к смерти?

2. Смерть (господина Лазареску)

Чтобы посмотреть самый первый и самый известный фильм румынской «новой волны», нужно запастись не попкорном, а горохом. Уложить детей спать, сесть у экрана и приготовиться провести ночь в скитаниях по бухарестским больницам вместе с господином Лазареску. Но сначала – ходить за этим небогатым румынским пенсионером из комнаты в комнату, пить воду на кухне, принимать лекарства, звонить в скорую, смотреть бессмысленные новости по ТВ, жаловаться на жизнь кошкам и соседям… Эта зашкаливающая неспешность и проистекающая из неё растянутость фильма отчасти обусловлены тем, что режиссёр сперва обучает зрителя своему особому художественному языку, задаёт код для корректного считывания важных для него смыслов. Первые полчаса-час, когда кажется, что ничего не происходит, надо просто перетерпеть. А потом, о чудо, втягиваешься в это нетипичное роуд-муви… и уже не можешь соскочить.

Но есть и другая причина, почему примерно четыре часа действия вольготно вложены в 153 минуты экранного времени – практически без компрессии, в масштабе 1:1. Вот что говорит об этом сам режиссёр: «В американских фильмах врачи всегда действуют и двигаются очень быстро и уверенно. Мне трудно поверить в это, потому что у нас в Румынии медперсонал всегда немного заторможен, как будто их специально накачивают валиумом. Они никуда не торопятся, и это, с режиссёрской точки зрения, создаёт дополнительное напряжение между агонией, в которой находится пациент, и неторопливым будничным состоянием докторов. Это символизирует для меня то отчуждение, то тотальное одиночество, в котором оказывается человек перед лицом смерти».

Конечно, если ты сам когда-то лежал на каталке в приёмном покое, или ухаживал за больничным пациентом, или навещал умирающего родственника, то не увидишь в этом фильме ничего принципиально нового. Пусть западные кинокритики находят в «Смерти господина Лазареску» гротеск или комедию абсурда; для нашего брата это реализм, и реализм критический. Такая история могла произойти в Румынии, в России или в любой другой стране, где большинство медработников курят, а больницы называют именами свв. Филарета и Спиридона.

То, что критики принимают за абсурд, – на самом деле бюрократическая норма, больничная версия «уловки 22». Согласно ведомственной инструкции, от Лазареску требуется письменное согласие на операцию; пациент плохо понимает, чего от него хотят, и согласия не даёт – хотя операция потому и нужна, что из-за гематомы в мозгу он уже не различает обращённых к нему слов. Чтобы выйти из этого порочного круга, доктор предлагает катать Лазареску по городу в карете скорой помощи до тех пор, пока он не впадёт в кому, – и тогда его можно будет оперировать, не получая согласия.

Впрочем, социально-критическая повестка (обличение убожества восточноевропейской страховой медицины и равнодушия медиков) – это, на поверку, лишь белый халат, наброшенный на плечи рассказанной нам истории. У врачей своя правда: их грубость и уклонение от обязанностей объясняются смертельной загруженностью и безмерной усталостью. Лазареску отказывают в госпитализации из-за того, что больницы переполнены жертвами другой трагедии, автокатастрофы общегородского масштаба.

Из-под больничного халата торчат иные одежды, архаичного покроя и текстуры, толсто намекающие на нездешние архетипы и переклички: имена героев, приёмы сюжетостроения, многозначительные слова, символические числа. Действие фильма, как видавшая виды карета скорой помощи, движется циклически. Данте Алигьери ходил по кругам ада; Данте Лазареску возят по «кругам ОМС». Это, понятное дело, ещё не ад, а только чистилище. Или, оставаясь в русле более свойственной братьям-румынам православной традиции, хождение по мукам. Подобно грешной душе, фильм отбывает свой срок мытарств почти сполна: 39 дней съёмок в реальных приёмных покоях бухарестских больниц.

Нет в фильме социально-гуманитарного пафоса – нет в нём и саспенса, если не считать таковым томительное ожидание обещанной в названии смерти. Нет и привычной русскому зрителю эмпатии, сострадания к «маленькому человеку». Лазареску – персонаж довольно несимпатичный: не по годам обрюзгший, неопрятный, дурно пахнущий, пьющий какую-то дрянь. Большинство окружающих его людей (соседи, врачи, медсёстры) считают своим долгом указать, что он сам виноват в своей запущенной болезни. Проходя по технологической цепочке системы здравоохранения, герой оказывается объективирован не только в восприятии медработников, но и в зрительском восприятии. Сострадание к этому опустившемуся почти на дно человеку становится актом чистого гуманизма.

И такой почти святой персонаж в нашей истории есть. Свободный от всякого пафоса этический центр фильма – медсестра скорой помощи Миоара Аврам. В её отношении к уходящему в сумрак бессознательности и небытия Лазареску фармацевтически точно раскрывается рецепт «доброго самарянства» XXI века: смесь слепого случая (или зоркого провидения), ремесленного профессионализма, смирения и верности. Миоара стоически принимает свою вынужденную роль чичероне, адвоката и ангела-хранителя – как и связанные с этой ролью поношения, унижение, безразличие от наделённых большей властью и регалиями коллег. Когда она покидает фильм, мы тоже внутренне готовы уйти из госпиталя «Багдасар», а это верный знак, кого режиссёр на самом деле делает своим героем.

Одним из полноправных персонажей фильма становится и камера оператора: дрожащая, блуждающая, неуверенная, застенчивая, любопытная. По воле операторской камеры фильм и заканчивается: неожиданно, на полуслове, как будто закончилась киноплёнка. Решать, умер ли господин Лазареску, предстоит самому зрителю.

Вопросы на наблюдение

  1. Как зовут главного героя фильма?
  2. Когда и при каких обстоятельствах он родился?
  3. Чем болен главный герой?
  4. Как изменяется его состояние на протяжении фильма?
  5. Сколько больниц посетил господин Лазареску и на каком основании ему отказали в госпитализации в каждой из них?

Вопросы на толкование

  1. Почему врачи стараются избавиться от необходимости лечить господина Лазареску?
  2. Почему так важно, что у героя есть сестра? Как её зовут? Как ты думаешь, она приедет утром?
  3. Какое значение имеет фамилия героя для понимания финала фильма?
  4. Какие последние слова звучат в фильме и что они значат?
  5. Умер ли господин Лазареску?

Вопросы на применение

  1. Что объединяет и что различает фильмы Кшиштофа Занусси и Кристи Пую?
  2. Режиссёр Кристи Пую называет свой фильм притчей о любви к ближнему. Согласен ли ты с таким определением?
  3. Кто из героев фильма вызывает у тебя симпатию? Почему?
  4. Являются ли притчи о любви к ближнему универсальным руководством к действию? Иными словами, можешь ли ты поступать так, как добрый самарянин (ближний попавшемуся разбойникам) или добрый ангел господина Лазареску (ближний попавшемуся врачам)? Постарайся ответить как можно более конкретно.
  5. Боишься ли ты смерти? Если да, то чем именно она страшна?

Александр Харитонов (Санкт-Петербург)

«Жизнь как смертельная болезнь, передающаяся половым путём» (польск. Życie jako śmiertelna choroba przenoszona drogą płciową). Польша – Франция, 2000. 99 мин.
Автор сценария и режиссёр: Кшиштоф Занусси.
Оператор: Эдвард Клосиньский.
В главной роли: Збигнев Запасевич.
Драма. 12+
Гран-при ММКФ.
АХ-рейтинг: 9/10.

«Смерть господина Лазареску» (рум. Moartea domnului Lãzãrescu). Румыния, 2005. 153 мин.
Автор сценария и режиссёр: Кристи Пую.
Операторы: Андрей Бутика, Олег Муту.
В главных ролях: Ион Фискутяну, Луминица Георгиу.
Трагикомедия. 12+
Приз «Особый взгляд» Каннского кинофестиваля и ещё 29 призов.
АХ-рейтинг: 8/10.

Все материалы номера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Translate »