Не войти в «жизнь замертво»

Разумеется, в романах у героя в таких случаях разбивается сердце, он умирает, – и всему приходит конец. Но мы-то ведь не умираем, утрачивая то, что составляло смысл нашей жизни! У человека столько важных дел! Надо пить, есть, одеваться, гулять, ходить в гости, читать, разговаривать — одним словом, делать всё то, из чего складывается наша повседневность.
(Гарриет Бичер-Стоу)

Удивительно для меня самой, но почему-то именно эти слова из «Хижины дяди Тома», прочитанной мной в глубоком детстве и оставшейся где-то в глубине на весь мой век, приходят на ум всё чаще и чаще. В 20-м году чаще, чем в 19-м. В 21-м чаще, чем в 20-м. Слова о пережившем предательство молодом Огюстене Сен-Клере, который дальше проживал свои дни, угасший и фактически умерший в себе самом.

Признаюсь, в детстве они даже не перевернули мой взгляд на вещи. Долой банальности! Они приоткрыли мне завесу над одним из наихудших бедствий нашего бытия.

Признаем, что мы боимся смерти. Будучи христианами. Имея веру. Пускай с то самое горчичное зерно, или того меньшую. Но веру. Веру в воскресшего Иисуса. И наше христианство не избавляет нас от этого страха. Парадоксально, но факт. Особенно невероятным кажется это перед лицом свидетельств древней Церкви, Церкви эпохи римских гонений, – ведь именно тогда жители Римской империи, пытаясь понять для самих себя, кто такие эти странные новые люди, «христиане», определяли их как «не боящихся и даже ищущих смерти». Отсутствие страха смерти как атрибутивная черта христианина в глазах общества. Однако стоит нам открыть не греко-римских авторов, а дневник Перпетуи, свидетельствовавшей о Христе в Карфагене III века, или акты Лионских мучеников примерно того же времени, как мы увидим, что ужас перед смертью коснулся и этих свидетелей, чья вера и мужество поражают современного человека.  По всей видимости, никого из людей этот страх не обходит стороной. И даже те из нас, кому дарована благодать не бояться собственной смерти (хотя бы на уровне размышления — это совсем немало), подчас боятся смерти своих близких во сто крат больше.

Но отчего же, боясь смерти физической, мы совершенно не боимся того, о чем написала Бичер-Стоу, – смерти нашего духа при жизни? Почему нас не страшит «жизнь замертво»?

Отчего мы, часто сбитые с ног жёсткой действительностью, так легко соглашаемся на механическую жизнь на полуавтомате? Предвидя протест читателя, скажу сразу: эта механическая жизнь вполне успешно захватывает и нашу жизнь церковную. И тогда общение с живым Господом сменяется деятельностью, сменяется апатией, сменяется чем угодно. Это как раз наименее удивительно, ведь такая «жизнь» только притворяется жизнью, правит в ней смерть, причём смерть, которая рядится в одежды обыденности. Кто из нас в отчаянии не говорил: «Я потерял работу / от меня ушёл человек / мне поставили диагноз — и ничего в моей жизни больше не будет…» Но оттого и бытует клише «минута отчаяния», что срок ему и есть условная «минута», краткость. Давая отчаянию бросить якорь внутри нас, мы совершаем отказ от жизни. Не от физической: мы не совершаем телесное самоубийство. Мы совершаем его в своём духе.

Думаете, такое может произойти лишь в некой критической точке нашей жизни, а в равномерном течении дней не встречается? Мимикрия смерти духа в одежды повседневности, наверное, наихудшее ее свойство. Именно она позволяет разлучать нас с Господом так незаметно и ненавязчиво. Именно она превращает наше бытие в набор функций. Часто приходится слышать от детей, от уже подростков: «Да ну, в школе — что? Отсидеть, ну и сдать на пятёрку. А так — пустота там…» От этих слов начинает веять ни много, ни мало — ею, смертью. «Послушай, — пытаюсь сказать я, — ты проводишь в школе слишком много времени жизни — твоей бесценной жизни, чтобы спускать её вот так, в никуда. Если всё и вправду так невыносимо — делай что-нибудь! Найди в школе что-нибудь, в чём для тебя есть смысл. Не удаётся – меняй школу, переходи на экстернат, найди занятие, приносящее тебе радость, за пределами школы и отдай максимум времени ему. Но проводить ежедневно 7-8 часов дарованной Господом жизни, испытывая безразличие к тому, что делаешь, нельзя!» Нельзя, ибо будет иметь продолжение: школу сменит университет, работа, и даже дом и церковь. Дело не в том, где мы находимся и куда нас, на самом деле, помещает Господь, а в состоянии нашей внутренней смерти. В нашем внутреннем согласии на то, что, если наша жизнь нам не нравится, мы будем отбывать её, как заключённый отбывает срок, не попытавшись впустить в неё каплю любви нашего Отца.

Многие из нас имеют служение с молодежью — может быть, поэтому мне первыми вспомнились беседы с детьми и о школе как о вызове их реальности. Но, думается, всё это не чуждо нам независимо от возраста. И вызовы 2020 года, конца которым пока нет, ставят каждого перед лицом того же вопроса: живём или отбываем жизнь? Жизнь, которая подчас совсем перестала нам нравиться…

Как сопротивляться этому? Как не войти ненароком в такую «жизнь замертво»? Из моего малого опыта могу поделиться одним: помнить, что смерть — великий лжец, как, собственно, и породивший её. И когда жизнь подкашивает нас, а то и смахивает, как соринку, пытаться из последних сил произнести: «Я — живой. И жив мой Господь. И пока я здесь — Он не покинет меня. Господь, Ты – Путь, Истина и Жизнь. Ты — Тот, с Кем входит в мою жизнь смысл и радость. Везде. Всегда. Во Имя Твоё, я не буду доживать свою жизнь. Я хочу прожить каждую её минуту — с Тобой, Господь».

«Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч?.. Все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, никакая другая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 8:35-37).

Вы думаете, что я напрасно начала цитатой из обыкновенной книжки, – не из Библии, – а слова Писания поместила в самый конец? В какое-то мгновение мне тоже так показалось. Но я очень хотела, чтобы эти слова остались с вами. Поэтому пусть остаются здесь — на главном месте.

И последнее: мы куплены не только дорогой ценой (1 Кор. 6:20) — мы куплены ради радости, пасхальной радости, которой «никто не отнимет» от нас (Иоан. 16:22).

Анна Грешных (Москва)

Все материалы номера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Translate »