Одному как согреться?

Мне было тринадцать, когда я услышала слова, после которых долгие годы не могла согреться. Зато научилась согревать других…

В то время я уже служила в подростковом клубе помощником наставника для своих ровесников. Те, кто ещё недавно были просто моими друзьями, стали… Воспитанниками? Подопечными? Было сложно определить, кто мы теперь друг другу. Мне нравилась ответственность, нравилось быть надёжным плечом для других и идти по какой-нибудь усложнённой программе. Поэтому мне достаточно рано предложили войти в команду клуба, а чуть позже и лагеря. Так я в тринадцать лет стала и там, и там помощником наставника.

Одним темным зимним вечером мы всем клубом возвращались после субботней встречи. По пути я разговорилась с нашей духовной наставницей, самой взрослой из тех, кто был в команде. Или даже единственной по-настоящему взрослой, если вспомнить, что мне было тринадцать лет, а основному составу команды примерно 18-22.

В той беседе я поделилась наболевшим – тем, что подруги говорят со мной только о своих проблемах, а когда нужна хотя бы маленькая поддержка мне, им неинтересно. Пока я была в роли жилетки, во мне нуждались, но саму меня оставляли наедине с теми сложностями, которые я тогда переживала, и той болью, которая копилась внутри меня. Я рассказала и о том, что люди, с которыми мы вместе служим, постоянно оставляют меня одну, забывают о своей ответственности, и мне приходится в последний момент спасать положение. Я чувствовала давящее одиночество от того, что не могу наладить дружбу и меня подставляют в служении мои же друзья. Я везде чувствовала себя чужой.

На моё откровение та женщина сказала: «Просто твои проблемы кажутся им слишком тяжёлыми, и они их боятся».

В тот момент я сделала вывод: для меня единственный способ иметь друзей – никого не пускать в свою душу, никому не показывать себя настоящую, быть всегда сильной и позитивной. Никто не должен знать, что мне плохо, я должна уметь справляться со всеми трудностями сама, а ещё помогать другим, иначе со мной не будут общаться и у меня не будет друзей. Я боялась сломать других тяжестью своих проблемам и переживаний. А переживания и правда были тяжёлыми: в одиннадцать лет я неожиданно потеряла самого близкого для себя человека, любимую бабушку, и с момента её смерти долгие годы жила с чувством, что моя жизнь рушится. Я смогла пережить смерть бабушки только к двадцати шести годам, но тогда, в тринадцать, во мне было слишком много боли. Постоянные конфликты дома, тяжёлые отношения с мамой, ссоры родителей, три попытки суицида в десять и одиннадцать лет, чувство полного одиночества и сиротства (при живых-то родителях, за что я испытывала стыд) – да, моя боль в те времена действительно была ощутимой. Я отчаянно нуждалась в тепле, почве под ногами, но взрослый человек сказал мне, что мою боль нельзя никому показывать. И я поверила.

Чуть позже на одном из семинаров я услышала из уст другой женщины фразу, которая запечатала предыдущий засов, наглухо закрывший меня от всех. Она сказала: «Наставник должен быть актёром». Входя на занятие, к тем, кому служишь, ты должен оставлять за порогом все свои проблемы. Никто не должен даже догадываться о том, что у тебя что-то не так. Ты должен приходить к детям радостным. Нельзя перекладывать на них свои проблемы. Улыбайся. И это, безусловно, верно. Мы приходим отдавать, а не брать.

Поскольку я очень старалась быть хорошим наставником и отдавалась служению целиком, я впитывала подобные фразы и исполняла их в самом буквальном смысле, спрашивая с себя строже, чем кто-либо. Границы моей роли наставника переросли клуб и лагерь, я ощущала себя ответственной за всё, что порождаю в других людях. Как христианка, я вменила себе ответственность за всех, с кем соприкасаюсь по жизни. И даже за развод родителей. Если я была единственной верующей в семье, если я молилась, а они так и не стали счастливыми и вообще развелись – это моя недоработка. Так я считала в прошлом.

«Наставник должен быть актёром, входя на занятие». Так я однажды и вошла, а выйти забыла. И жила так много лет.

Актёр из меня получился превосходный, до двадцати лет я не позволяла себе даже малейшей слабости, и все поверили, что у меня их нет, что я со всем справляюсь в одиночку и всё мне по плечу. Но моя жизнь продолжала рушиться: всё самое плохое со мной случилось уже в шестнадцать лет, и до двадцати в ней не было особых просветов. Я рано узнала темноту ночей на вкус и хотела сделать всё, чтобы другие не чувствовали подобного. Поэтому я не могла доверить ни капли своей боли другому человеку.

С семнадцати лет я в одиночку ухаживала за престарелой прабабушкой, которая потеряла разум. Работала, сама оплачивала своё обучение в вузе, была директором подросткового клуба, каждое богослужение вела библейскую дискуссию в группе для молодёжи, спасала брак родителей, и так далее, и тому подобное. Каждое лето несколько смен лагеря в качестве наставника – это святое. В том возрасте, когда другие девушки бегают на свидания и вечеринки, порхают, как лёгкие воздушные феи, я боролась за выживание, заботилась о человеке, полностью зависящем от меня, и отдавала всю себя целому миру. Но ни один человек тогда не знал, что по ночам я запихивала себе в рот полотенце, чтобы потише выть от отчаяния и не испугать прабабушку, которая спит в соседней комнате. Я часто плакала от невыносимого одиночества и на самом деле тихонечко выла, а полотенце заглушало звук. Хотелось рыдать в полный голос, но со всех сторон за стенами были соседи.

Одному как согреться?

В самую тёмную ночь я молила Небеса только об одном – чтобы Бог мне послал всего одну-единственную родственную душу, человека, на которого я смогу опереться, кому смогу открыться, и кто меня выдержит, не сломается от тяжести моей боли и моей правды. Мне была нужна хотя бы горсть тепла, но Бог не дал мне того, о чем я просила. Он не пожалел и не приголубил меня тогда. «Трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит»? Бог не даёт испытаний сверх твоих сил? Для меня эти слова были библейским сарказмом. А люди из церкви обвиняюще говорили: «ты такая сильная, тебе будет трудно найти мужа», «мужчины боятся сильных», «мужчины не любят умных». Это ещё одни слова, которым я поверила напрасно в самое тяжёлое время своей жизни. Люди бывают на удивление жестоки: они будут брать все, что ты даёшь, пользоваться всем, что ты делаешь, плодами твоих усилий, а потом обвинят тебя за то, что ты «такая сильная».

Одиночество, одиночество лидера, одиночество лидера-девушки. Я знаю многое о самом разном одиночестве. О том, как выжить, как сделать одиночество и пережитый холод ресурсом. О том, как найти в себе стержень, даже если ты прижат к земле, словно растение после бури. О том, как собрать себя из осколков. Как пережить утрату. Как находить надежду и свет в полном мраке. И как дарить их другим.

Я не знаю, как согреться одному, хотя меня об этом часто спрашивают. Иногда тепло приходит к тебе тихо, нежно и вопреки всему. Так тихо, что ты даже не понимаешь, в какой именно момент начал согреваться.

Люди часто ждут чудес, рецептов счастья, чьей-то помощи, тепла хотя бы от спички. Но Бог, несмотря на самые горячие молитвы, не спешит с чудесным ответом. Чью-то жизнь Он меняет шаг за шагом, просто не давая тебе уснуть на снегу. Пока ты идёшь — ты жив. Иногда помочь тебе выбраться из ледяного поля значит не прислать за тобой вертолёт, а сделать так, чтобы ты вышел оттуда сам, смог найти дорогу или проложить её через сугробы, но дойти туда, где ты вдруг осознаёшь, что тебе тепло, хотя ты уже и не молил об этом Небеса. Ты цел и тебе не одиноко, хотя формально ты по-прежнему один. Боль от всех потерь рано или поздно проходит, ты перерастаешь самого себя из прошлого, исцелившись от прежних ран. Ты выходишь в новую, настоящую жизнь. И нет тут никакого рецепта, кроме того чтобы просто не дать себе уснуть на снегу. Продолжать делать самые обычные дела и не опускать руки. Главное – самому себя не бросать.

Рано или поздно и в моей жизни произошли перемены. Не сразу и не в один момент. Это были годы труда и борьбы за свет. Я научилась доверять людям, открываться, просто жить и быть счастливой. Бог утешил меня множеством прекрасных мелочей и больших событий и давно забрал мою боль. У меня много друзей, и сейчас всё хорошо. Та девочка из прошлого, о которой я рассказала – это как будто другой человек. Между нами огромная пропасть. Сейчас я могла бы помочь ей пережить всё худшее. Сейчас у меня есть нужные ей ответы, но я делюсь ими с другими людьми, потому что так устроена жизнь.

Искусство маленьких шагов спасало меня в самые тёмные времена. Однако, когда тепло было нужнее всего, Бог мне его не давал. Когда мне были очень нужны Его ответы, Он годами молчал. Сказать, что молчание Бога меня закалило – ничего не сказать. Ведь на фоне Его молчания во мне звучали слова людей, которым я верила, и которые иногда так ранили меня, что потом годами приходилось лечиться. Сначала меня, по большому счету, определяли эти потери и эти фразы. Но почти десять лет назад Бог забрал авторство в Свои Руки и начал в моей жизни светлую главу. Он не совершил ярких чудес, но суммой всех Своих прикосновений отогрел, исцелил мои раны и полностью изменил те ограничивающие определения, которые я впитала в прошлом. Через этот путь я узнала, что я сама, моё служение, мои мечты, моя боль, чужое мнение и даже сам дьявол – все самое светлое и самое тёмное в этой жизни – не творит и не определяет меня так, как это делает Бог, а Он способен действовать вопреки всему человеческому.

Про мнение самых авторитетных для тебя людей Он может сказать: «Они ошибались». Про самые высокие планки, к которым ты стремишься: «Это ещё не всё, на что ты способна, поднимай уровень выше». Про самые большие страхи: «Я проведу тебя через них, чтобы освободить тебя». Про твоё самое посвящённое служение: «Я не просил тебя об этом». Про самую заветную мечту: «Я не исполню её. Разрушу до основания, переживу с тобой эту боль и поведу тебя в другом направлении».

Если Бог меняет твои определения и направления, значит, Он хочет, чтобы ты научился жить по-другому. Путь с Ним полон парадоксов. Он может согреть тебя, даже оставляя совсем одного. И лучше идти с Богом пешком по ледяной пустыне, чем остаться там без Него и никогда не испытать настоящего тепла в Его Доме.

Алёна Калугина (Екатеринбург)

Все материалы номера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Translate »